В 2009 году была экранизирована история о Гипатии Александрийской. История её жизни и смерти была известна и раньше. Но не всем. В духовных семинариях такие истории не учат, это понятно. Но и большинство людей знакомятся с историей по художественным фильмам. Художественный фильм он на то и художественный что отражает взгляд его авторов, а не голую историческую правду. В этом фильме, конечно, кто что приукрашено, кое что восстановлено, но факты не искажены. А главное это передана атмосфера в которой жили люди в то время. Кто не видел фильм - посмотрите, а потом скажите: живи вы в то время стали бы вы христианами?

Хороший фильм!

Внимание! фильм-детектор! Одним из побочных эффектов от прочтения этой статьи является так называемый butthurt. Если вы начнёте ощущать боль в нижней части спины, следует немедленно прекратить дальнейший просмотр, и смериться с фактом что вы стали на путь добра

Дэвид Зинделл, Невозможный город (Neverness, 1988)

В оригинале книга называется Neverness (это столица планеты Ледопад), и вряд ли название было заменено по причине того, что переводчик его не осилил - специалиста уровня Виленской подозревать в этом глупо. Так что - загадка. Вариант, приведенный здесь, на мой вкус, звучал бы лучше, чем нынешний.

Мир Реквиема по Хомо сапиенс (кстати, это внутренний документ вселенной, нечто вроде кодекса, составленного Хорти Хостхохом, основателем Ордена, для своих последователей) в первой половине книги прописан красочно и убедительно. Странный, но в целом симпатичный гибрид посткиберпанка с теократическим феодализмом.

Ощущается могучее системообразующее воздействие Дюны (с тем исключением, что структура Людского Космоса у Зинделла скорее соответствует эпохе Рассеяния Херберта) и Левой руки тьмы (планета Ордена представляет собой мир с крайне низким уровнем плодородности и комфортности, там почти постоянно господствует зима).

Американский вариант английского языка, для разнообразия, считается вымершим.

Вопреки тому, что сказано в аннотации от АСТ, математики-пилоты Ордена не ведут поисков Первоначальной планеты. Напротив, от Земли им велено держаться подальше. Не совсем понятно, что случилось с родиной человечества, но понятие Век Холокоста как бы намекает. Как и у Херберта, для многих современных профессий придуманы причудливо измененные эквиваленты, многие вовсе упразднены, а некоторым в современном обществе нет аналога. Следование Фрэнку повсеместно, но ненавязчиво. Есть тут свои лицеделы (слель-мимы), технологические мудрецы (агатангелы), экуменическая религия (архитектура Вселенской Кибернетической Церкви)... Однако черты, за которой альтернативная трактовка плодотворных тем перешла бы в подражание, Зинделл не переступает. Отдельная благодарность автору за воинов-поэтов и хайку Калинды Цветочной.

Самый смак книги - путешествия по гиперпространству. Они совершаются не нажатием красной кнопки под грохот антикрыльев, а через посредство сурового матана. Сознание пилота пребывает в некоем слиянии с платоновским миром идей, откуда черпает информацию о доступных маршрутах. Идея опять же не новая, разве что гильдиерам Херберта нужен был еще и план. Однако Зинделл гораздо подробнее останавливается на математической стороне вопроса. Сделано это очень красиво, при чтении полезно запустить в математической игрушке типа Mathcad несколько порождающих систем фрактальных аттракторов и полюбоваться на результаты. Нелишне будет также ознакомиться с трудами Кантора и Гильберта, хотя бы в объеме статей из советской Математической энциклопедии о пяти томах...

Если не ошибаюсь, Зинделлом сделана здесь единственная попытка использовать шумерский миф о Гильгамеше в сюжете НФ-космооперы. Довольно удачная, хотя отождествить этого персонажа удается уже в первой трети книги. Но все равно - не Агасфером единым. Who wants to live forever?

Теперь перейдем к минусам.

Общее настроение книги - первобытно-технофобское. В прямом смысле слова, действие разворачивается в основном среди племени ретронеандертальцев. Thou shalt not build a Machine who'd simulate human brain perfectly.

Инопланетян мало, и они ужасно картонные. White Man's Burden во всей красе. Спасибо, впрочем, и на том, что они вообще есть. У Херберта и Азимова пустую Галактику заселяли люди и иногда роботы.

Анатомические подробности половой жизни главных персонажей, от брата и сестры Рингессов до варваров-деваки, неаппетитны и откровенно избыточны. Ни за что не поверю, что представители постсингулярной цивилизации не в состоянии были отобрать пробы генетического материала у варваров так, чтоб жизнь исследователей не подвергалась опасности. Способ сбора дикарской спермы в маточные кольца вообще уронил под стол.

Кришнаитско-ньюэйджевый дурман. Здесь он уже есть, хотя он и не столь мутен и удушающ, как в последующих книгах цикла. Тем не менее хаотическая смесь всех известных мировых религий и сектантских вероучений напрягает и в данном романе. Стоило бы выбрать одну-две, максимум полдюжины основных идеологических платформ. Была бы уместна даже не модель Дюны, а скорее схема конфликта Эколого-Технократической Коалиции и Ревенантов Пророка из вселенной Parafaith War Модезитта.

Юный герой Мэллори Рингесс, плененный мечтой™ доказать Великую Теорему ®, довольно бодро идет к успеху, преодолевая сопротивление злокозненного авторитета-отца, выбравшего темную сторону Силы. Очень свежо и неизбито. Разница с Лукасом в том, что авторитет, оказывается, не столь закоснел в своих заблуждениях, как Вейдер.

Боги. Вернее сказать, не боги в традиционном смысле этого слова, поскольку большинство их сотворено программистами, а Ultralords of the Universe. Тысячи их. A God Am I. *HA.HA.HA.*

В разделах, живописующих перспективы человечества после того, как оно откроет в себе наследие инопланетной® сверхцивилизации©, стиль чрезмерно дидактичен и вычурен. Грань разумного превзойдена.

Однако по сравнению с сиквелами - шедевр изящной словесности (исключая только боевые сцены Войны в небесах).

Вердикт: книга очень неплохая, достаточно изящная, но ни в коем случае не кандидат в Зал славы НФ. Собственно, отсутствие всяких премий у цикла и очень малое число оценок на профильных ресурсах тому доказательствами. В каком-то смысле это действительно реквием. Только не по хомо сапиенс, а по космооперам Золотого века. Дальше будет новый век и новые сюжеты. Анархо-либертарианская утопия, например.

Рецензия на книгу Дэвид Зинделл, Невозможный город (Neverness, 1988)

героиня очень сексуальна. Она голая. В фильме еще столько же сексуального насилия. Единственным реальным изменением по требованиям цензуры стало исчезновение сосков. Теперь зрители уверены, женщина в кино может быть голой и кровавой, и все мы можем расслабиться, потому что она не будет кормить младенцев грудью в течение фильма. И это хорошо, потому что это на самом деле может быть довольно тревожным. А если серьезно, если вы слишком молоды или чувствительным для сосков, остальная часть этого фильма явно слишком много для вас.

Роджер Эберт как-то сказал: «With an R rating you can show a breast, but the only thing you're allowed to touch it with is a chainsaw» (В фильме с рейтингом R грудь можно показывать, но касаться её можно только бензопилой).

таковы особенности цензуры американского телевидения

Джек Финней, Меж двух времен (Time and Again, 1970)

Очень качественная, стильная и неоднозначная хроноопера. У тех, кто начал знакомство с Финнеем с неоднократно экранизированного романа Вторжение похитителей тел, она может вызвать серьезный когнитивный диссонанс. Но впечатление это обманчиво. Как раз-таки хоррор про атаку инопланетных паразитов-подселенцев - явление в творчестве Финнея, где исследуются прежде всего парадоксы путешествий во времени, достаточно уникальное (и тоже ставшее классикой!). Из других значимых работ можно вспомнить Пятицентовик с Вудро Вильсоном и Любовное письмо (сюжет последнего подозрительно напоминает синопсис фантастической мелодрамы Дом у озера с Киану Ривзом). В целом Финнея, пожалуй, стоит назвать крестным отцом темы попаданчества в прошлое.

Следует заметить, что "путеводитель по Нью-Йорку" тут не катит - именно точная топографическая привязка всех поворотов сюжета обеспечивает ощущение поразительной достоверности. Фотографии и рисунки не только финнеевские (вопреки утверждениям аннотации к изданию 1972 года), они почерпнуты в том числе и из городских архивов, и только тем обстоятельством, что подбор материала для второй книги был сопряжен со значительными трудностями, можно объяснить 25-летнюю паузу между романами. Тем не менее, действительно, Финней сам умел хорошо рисовать и в молодости тоже работал художником рекламы, как и его герой Саймон.

Это классический образец гуманитарной фантастики.

Антонина пишет:

...перемещение во времени обходится без машины времени или вследствие неудачного падения.

Знаете, принципиальные отличия финнеевского способа путешествий во времени от развитых на СИ писательских технологий не столь велики. Выпал из автобуса - очнулся в теле генерала-адмирала. Пожил пару недель в реставрированной квартире-усадьбе на семнадцать комнат - перенесся в прошлое. Эзотерический бред, конечно. И там, и там. Но в случае Меж двух времен этому веришь. Потому что именно такой донельзя абсурдный метод, основанный на чрезвычайно вольной трактовке гипотезы о "пространственно-временном черве" Эйнштейна и Мак-Таггарта, органичен для этой книги, проникнутой густым духом эскапизма. Можно себе представить, какое впечатление она произвела на молодых нью-йоркских интеллектуалов времен Вьетнамской войны.

3. Технофобского прекраснодушного презрения к родному времени Саймон особо не скрывает. Действие, напомним, начинается в 1971-м, спустя полтора года после высадки Армстронга на Луну. Но мнение Саймона на сей счет, высказанное в разговоре с Джулией Шарбонно, на удивление современно. Каждая строчка диатрибы, вложенной Финнеем в уста Морли, - словно пророчество упадка, постигшего впоследствии, уже на грани тысячелетий, пилотируемую космонавтику. Ему свежим свидетельством инцидент 24 августа.

Джек Финней пишет:

- И люди ходили по Луне?
- Ну да. Ходили.
- Как интересно!
Я помолчал немного, потом заметил:
- Да. Наверное, интересно. Только совсем не так интересно, как я воображал, когда мальчишкой читал научную фантастику. (...) Трудно это объяснить, Джулия, но... полеты на Луну оказались какими-то ненужными. Вокруг первого полета, разумеется, подняли ажиотаж, его передавали по телевидению, если вы в силах вообразить себе такое. (...) И все-таки... не было в этих полетах какого-то большого, настоящего смысла.

Чем дальше я пробирался по книге, тем меньше мог ему сочувствовать, - но высокого уровня мастерства, с которым роман сделан, это совсем не отменяет.

Лишь в середине текста Финней, как бы спохватываясь, дает Саймону вспомнить, что есть в НЙ-1882 и нищие, и поденные рабочие, и брошенные дети, и бродяги, что в этой эпохе нет ни электричества, ни антибиотиков, ни самолетов, ни даже пожарных лестниц выше четвертого этажа...

Так и охота воскликнуть: Слушай, чувак, ты что, в школе Диккенса и Драйзера не проходил?

Единичный случай, впрочем. Все остальное подернуто легким флером святочной романтики (события романа происходят в декабре и январе). Но то, как Саймон обошелся с Кэтрин и сотрудниками проекта, не заслуживает иной оценки, чем преступление. Жестокое и бессмысленное.

За авторскую позицию лично от меня = -1. Но, повторюсь, к литературным достоинствам романа это не имеет никакого отношения.

За научно-техническую составляющую = 0. Ее тут нет.

За стиль и вживание в эпоху = 10. Потрясающая визуализация образов.
____________________________________________________

Джек Финней, Меж трех времен (From Time to Time, 1995)

Топографическая дотошность, какой славен первый роман цикла, пропала безвозвратно. Зато техника путешествий во времени и схема взаимопереплетающихся потоков событий, каждый из которых выступает следствием отдельно взятого вмешательства, отработана куда детальнее и успешнее, нежели в Меж двух времен. В эпизодах, когда Рюбен Прайен пытается вспомнить отобранную у него жизнь, а Данцигер недоумевает, отчего последние главы рукописи Морли, в остальном вполне точной, не соответствуют текущей версии действительности, - по спине бежит натуральный холодок. Даже азимовские описания МНВ не произвели такого эффекта. А прибытие "Титаника" чего стоит?

Морли достанется от судьбы куда больше щелчков по носу, чем в первом варианте, и это превосходно отражает изменившуюся за 25 лет авторскую позицию Финнея.

И, конечно же, снова отлично подобраны иллюстративные материалы - старые фотоснимки и рисунки, автором большей части которых выступил сам Финней. К сожалению, работа в городских архивах отняла у него больше сил, чем предполагалось изначально. Не увидев даже печатного варианта книги, Финней скончался.

А кто-то уточнит: ушел в любимую эпоху.

Рецензия