В 2009 году была экранизирована история о Гипатии Александрийской. История её жизни и смерти была известна и раньше. Но не всем. В духовных семинариях такие истории не учат, это понятно. Но и большинство людей знакомятся с историей по художественным фильмам. Художественный фильм он на то и художественный что отражает взгляд его авторов, а не голую историческую правду. В этом фильме, конечно, кто что приукрашено, кое что восстановлено, но факты не искажены. А главное это передана атмосфера в которой жили люди в то время. Кто не видел фильм - посмотрите, а потом скажите: живи вы в то время стали бы вы христианами?

Хороший фильм!

Внимание! фильм-детектор! Одним из побочных эффектов от прочтения этой статьи является так называемый butthurt. Если вы начнёте ощущать боль в нижней части спины, следует немедленно прекратить дальнейший просмотр, и смериться с фактом что вы стали на путь добра

Дэвид Зинделл, Невозможный город (Neverness, 1988)

В оригинале книга называется Neverness (это столица планеты Ледопад), и вряд ли название было заменено по причине того, что переводчик его не осилил - специалиста уровня Виленской подозревать в этом глупо. Так что - загадка. Вариант, приведенный здесь, на мой вкус, звучал бы лучше, чем нынешний.

Мир Реквиема по Хомо сапиенс (кстати, это внутренний документ вселенной, нечто вроде кодекса, составленного Хорти Хостхохом, основателем Ордена, для своих последователей) в первой половине книги прописан красочно и убедительно. Странный, но в целом симпатичный гибрид посткиберпанка с теократическим феодализмом.

Ощущается могучее системообразующее воздействие Дюны (с тем исключением, что структура Людского Космоса у Зинделла скорее соответствует эпохе Рассеяния Херберта) и Левой руки тьмы (планета Ордена представляет собой мир с крайне низким уровнем плодородности и комфортности, там почти постоянно господствует зима).

Американский вариант английского языка, для разнообразия, считается вымершим.

Вопреки тому, что сказано в аннотации от АСТ, математики-пилоты Ордена не ведут поисков Первоначальной планеты. Напротив, от Земли им велено держаться подальше. Не совсем понятно, что случилось с родиной человечества, но понятие Век Холокоста как бы намекает. Как и у Херберта, для многих современных профессий придуманы причудливо измененные эквиваленты, многие вовсе упразднены, а некоторым в современном обществе нет аналога. Следование Фрэнку повсеместно, но ненавязчиво. Есть тут свои лицеделы (слель-мимы), технологические мудрецы (агатангелы), экуменическая религия (архитектура Вселенской Кибернетической Церкви)... Однако черты, за которой альтернативная трактовка плодотворных тем перешла бы в подражание, Зинделл не переступает. Отдельная благодарность автору за воинов-поэтов и хайку Калинды Цветочной.

Самый смак книги - путешествия по гиперпространству. Они совершаются не нажатием красной кнопки под грохот антикрыльев, а через посредство сурового матана. Сознание пилота пребывает в некоем слиянии с платоновским миром идей, откуда черпает информацию о доступных маршрутах. Идея опять же не новая, разве что гильдиерам Херберта нужен был еще и план. Однако Зинделл гораздо подробнее останавливается на математической стороне вопроса. Сделано это очень красиво, при чтении полезно запустить в математической игрушке типа Mathcad несколько порождающих систем фрактальных аттракторов и полюбоваться на результаты. Нелишне будет также ознакомиться с трудами Кантора и Гильберта, хотя бы в объеме статей из советской Математической энциклопедии о пяти томах...

Если не ошибаюсь, Зинделлом сделана здесь единственная попытка использовать шумерский миф о Гильгамеше в сюжете НФ-космооперы. Довольно удачная, хотя отождествить этого персонажа удается уже в первой трети книги. Но все равно - не Агасфером единым. Who wants to live forever?

Теперь перейдем к минусам.

Общее настроение книги - первобытно-технофобское. В прямом смысле слова, действие разворачивается в основном среди племени ретронеандертальцев. Thou shalt not build a Machine who'd simulate human brain perfectly.

Инопланетян мало, и они ужасно картонные. White Man's Burden во всей красе. Спасибо, впрочем, и на том, что они вообще есть. У Херберта и Азимова пустую Галактику заселяли люди и иногда роботы.

Анатомические подробности половой жизни главных персонажей, от брата и сестры Рингессов до варваров-деваки, неаппетитны и откровенно избыточны. Ни за что не поверю, что представители постсингулярной цивилизации не в состоянии были отобрать пробы генетического материала у варваров так, чтоб жизнь исследователей не подвергалась опасности. Способ сбора дикарской спермы в маточные кольца вообще уронил под стол.

Кришнаитско-ньюэйджевый дурман. Здесь он уже есть, хотя он и не столь мутен и удушающ, как в последующих книгах цикла. Тем не менее хаотическая смесь всех известных мировых религий и сектантских вероучений напрягает и в данном романе. Стоило бы выбрать одну-две, максимум полдюжины основных идеологических платформ. Была бы уместна даже не модель Дюны, а скорее схема конфликта Эколого-Технократической Коалиции и Ревенантов Пророка из вселенной Parafaith War Модезитта.

Юный герой Мэллори Рингесс, плененный мечтой™ доказать Великую Теорему ®, довольно бодро идет к успеху, преодолевая сопротивление злокозненного авторитета-отца, выбравшего темную сторону Силы. Очень свежо и неизбито. Разница с Лукасом в том, что авторитет, оказывается, не столь закоснел в своих заблуждениях, как Вейдер.

Боги. Вернее сказать, не боги в традиционном смысле этого слова, поскольку большинство их сотворено программистами, а Ultralords of the Universe. Тысячи их. A God Am I. *HA.HA.HA.*

В разделах, живописующих перспективы человечества после того, как оно откроет в себе наследие инопланетной® сверхцивилизации©, стиль чрезмерно дидактичен и вычурен. Грань разумного превзойдена.

Однако по сравнению с сиквелами - шедевр изящной словесности (исключая только боевые сцены Войны в небесах).

Вердикт: книга очень неплохая, достаточно изящная, но ни в коем случае не кандидат в Зал славы НФ. Собственно, отсутствие всяких премий у цикла и очень малое число оценок на профильных ресурсах тому доказательствами. В каком-то смысле это действительно реквием. Только не по хомо сапиенс, а по космооперам Золотого века. Дальше будет новый век и новые сюжеты. Анархо-либертарианская утопия, например.

Рецензия на книгу Дэвид Зинделл, Невозможный город (Neverness, 1988)

героиня очень сексуальна. Она голая. В фильме еще столько же сексуального насилия. Единственным реальным изменением по требованиям цензуры стало исчезновение сосков. Теперь зрители уверены, женщина в кино может быть голой и кровавой, и все мы можем расслабиться, потому что она не будет кормить младенцев грудью в течение фильма. И это хорошо, потому что это на самом деле может быть довольно тревожным. А если серьезно, если вы слишком молоды или чувствительным для сосков, остальная часть этого фильма явно слишком много для вас.

Роджер Эберт как-то сказал: «With an R rating you can show a breast, but the only thing you're allowed to touch it with is a chainsaw» (В фильме с рейтингом R грудь можно показывать, но касаться её можно только бензопилой).

таковы особенности цензуры американского телевидения

Джек Финней, Меж двух времен (Time and Again, 1970)

Очень качественная, стильная и неоднозначная хроноопера. У тех, кто начал знакомство с Финнеем с неоднократно экранизированного романа Вторжение похитителей тел, она может вызвать серьезный когнитивный диссонанс. Но впечатление это обманчиво. Как раз-таки хоррор про атаку инопланетных паразитов-подселенцев - явление в творчестве Финнея, где исследуются прежде всего парадоксы путешествий во времени, достаточно уникальное (и тоже ставшее классикой!). Из других значимых работ можно вспомнить Пятицентовик с Вудро Вильсоном и Любовное письмо (сюжет последнего подозрительно напоминает синопсис фантастической мелодрамы Дом у озера с Киану Ривзом). В целом Финнея, пожалуй, стоит назвать крестным отцом темы попаданчества в прошлое.

Следует заметить, что "путеводитель по Нью-Йорку" тут не катит - именно точная топографическая привязка всех поворотов сюжета обеспечивает ощущение поразительной достоверности. Фотографии и рисунки не только финнеевские (вопреки утверждениям аннотации к изданию 1972 года), они почерпнуты в том числе и из городских архивов, и только тем обстоятельством, что подбор материала для второй книги был сопряжен со значительными трудностями, можно объяснить 25-летнюю паузу между романами. Тем не менее, действительно, Финней сам умел хорошо рисовать и в молодости тоже работал художником рекламы, как и его герой Саймон.

Это классический образец гуманитарной фантастики.

Антонина пишет:

...перемещение во времени обходится без машины времени или вследствие неудачного падения.

Знаете, принципиальные отличия финнеевского способа путешествий во времени от развитых на СИ писательских технологий не столь велики. Выпал из автобуса - очнулся в теле генерала-адмирала. Пожил пару недель в реставрированной квартире-усадьбе на семнадцать комнат - перенесся в прошлое. Эзотерический бред, конечно. И там, и там. Но в случае Меж двух времен этому веришь. Потому что именно такой донельзя абсурдный метод, основанный на чрезвычайно вольной трактовке гипотезы о "пространственно-временном черве" Эйнштейна и Мак-Таггарта, органичен для этой книги, проникнутой густым духом эскапизма. Можно себе представить, какое впечатление она произвела на молодых нью-йоркских интеллектуалов времен Вьетнамской войны.

3. Технофобского прекраснодушного презрения к родному времени Саймон особо не скрывает. Действие, напомним, начинается в 1971-м, спустя полтора года после высадки Армстронга на Луну. Но мнение Саймона на сей счет, высказанное в разговоре с Джулией Шарбонно, на удивление современно. Каждая строчка диатрибы, вложенной Финнеем в уста Морли, - словно пророчество упадка, постигшего впоследствии, уже на грани тысячелетий, пилотируемую космонавтику. Ему свежим свидетельством инцидент 24 августа.

Джек Финней пишет:

- И люди ходили по Луне?
- Ну да. Ходили.
- Как интересно!
Я помолчал немного, потом заметил:
- Да. Наверное, интересно. Только совсем не так интересно, как я воображал, когда мальчишкой читал научную фантастику. (...) Трудно это объяснить, Джулия, но... полеты на Луну оказались какими-то ненужными. Вокруг первого полета, разумеется, подняли ажиотаж, его передавали по телевидению, если вы в силах вообразить себе такое. (...) И все-таки... не было в этих полетах какого-то большого, настоящего смысла.

Чем дальше я пробирался по книге, тем меньше мог ему сочувствовать, - но высокого уровня мастерства, с которым роман сделан, это совсем не отменяет.

Лишь в середине текста Финней, как бы спохватываясь, дает Саймону вспомнить, что есть в НЙ-1882 и нищие, и поденные рабочие, и брошенные дети, и бродяги, что в этой эпохе нет ни электричества, ни антибиотиков, ни самолетов, ни даже пожарных лестниц выше четвертого этажа...

Так и охота воскликнуть: Слушай, чувак, ты что, в школе Диккенса и Драйзера не проходил?

Единичный случай, впрочем. Все остальное подернуто легким флером святочной романтики (события романа происходят в декабре и январе). Но то, как Саймон обошелся с Кэтрин и сотрудниками проекта, не заслуживает иной оценки, чем преступление. Жестокое и бессмысленное.

За авторскую позицию лично от меня = -1. Но, повторюсь, к литературным достоинствам романа это не имеет никакого отношения.

За научно-техническую составляющую = 0. Ее тут нет.

За стиль и вживание в эпоху = 10. Потрясающая визуализация образов.
____________________________________________________

Джек Финней, Меж трех времен (From Time to Time, 1995)

Топографическая дотошность, какой славен первый роман цикла, пропала безвозвратно. Зато техника путешествий во времени и схема взаимопереплетающихся потоков событий, каждый из которых выступает следствием отдельно взятого вмешательства, отработана куда детальнее и успешнее, нежели в Меж двух времен. В эпизодах, когда Рюбен Прайен пытается вспомнить отобранную у него жизнь, а Данцигер недоумевает, отчего последние главы рукописи Морли, в остальном вполне точной, не соответствуют текущей версии действительности, - по спине бежит натуральный холодок. Даже азимовские описания МНВ не произвели такого эффекта. А прибытие "Титаника" чего стоит?

Морли достанется от судьбы куда больше щелчков по носу, чем в первом варианте, и это превосходно отражает изменившуюся за 25 лет авторскую позицию Финнея.

И, конечно же, снова отлично подобраны иллюстративные материалы - старые фотоснимки и рисунки, автором большей части которых выступил сам Финней. К сожалению, работа в городских архивах отняла у него больше сил, чем предполагалось изначально. Не увидев даже печатного варианта книги, Финней скончался.

А кто-то уточнит: ушел в любимую эпоху.

Рецензия

Фильм вышел на экраны в 1997 году, о нём не мало написано и написанное успешно забыто. По моему скромному мнению фильм получился великолепный, без сомнения ставший классикой кинематографа.

Несмотря на то что сюжет фильма более чем прост и прямолинеен вечная тема борьбы Добра со Злом никогда не потеряет актуальности. Даже более того, что бы там не говорил Борхес, а это единственный сюжет проигрываемый бесконечное количество разв разной форме.

Зло в фильме абсолютное, каким собственно и должно быть. Нечеловеческое, но очень разумное. Кроме того что оно есть Абсолютное зло о нём больше ничего не известно, разве что это невероятно сконцентрированный разум. Как и положено Абсолютному злу оно затаилось до поры до времени где-то в глубинах космоса, а всю грязную работу предлагает сделать людям. И другим существам.

В роли человеческого лица Абсолютного зла выступает мистер Зорг, а именно Jean-Baptiste Emanuel Zorg - в исполнении Гарри Олдмана просто великолепен. Несмотря на не очень притягательную внешность персонаж Зорга сыскал не мало поклонников и возможно даже стал более популярным чем Рыцари Добра: Корбен Даллас и Лилу. Хотя Зорг и пытается выглядеть бездушным злодеем, но создаётся впечатление, что он скорее жертва обстоятельств. Он хромает и на голове какой-то протез. Возможно он в детстве пережил авиакатастрофу в которой погибли его родители. И рано осиротев он научился быть сильным, но жестоким. Добился огромных успехов в бизнесе и как-то был совращён Абсолютным Злом.

В начале фильма Зорг цитирует Фридриха Ницше: «То, что не убьет тебя, сделает тебя сильнее» - видимо под этим девизом и прошла вся его жизнь. Таким образом можно предположить что Зорг является карикатурой на ницшеановского сверхчеловека.

На грязную работу Зорг подрядил представителей нечеловеческой воинствующей расы мангалоров, которых нетрудно узнать по запаху. Интересной особенностью мангалоров является способность принимать человеческий облик. Интересно, что одного из них сыграла топ-модель Ева Сальвей.

Есть ещё два момента делающих этот фильм настоящим шедевром. Это музыка и костюмы.

Музыка как нельзя лучше отражает происходящее. И в то же время усиливает контраст между прекрасным и обыденным. Одна из центральных музыкальных тем: выступление Дивы Плавалагуны. Внешность Дивы не менее эффектна чем её выступление. Озвучивает Диву албанская оперная певица Инва Мула. В её исполнении звучит ария из оперы «Oh, giusto cielo!.. Il dolce suono» («О, справедливое небо!.. Сладкий звук») из оперы Гаэтано Доницетти «Лючия ди Ламмермур», и песню «The Diva dance» («Танец Дивы»).Композтор: Эрик Серра (Eric Serra)

Фильм, который я могу смотреть бесконечное количество раз

Есть много разных путей запихнуть нас всех в компьютер.

По очевидным причинам наибольшую популярность в массовой культуре обрел метод "Матрицы", хотя несомненно, что трилогия Матрица предлагает довольно-таки топорное решение проблемы: живые человеческие мозги "подкармливаются" в цифровом симуляторе реальности, в то время как их тела используют как источник энергии (в вопиющем противоречии с законами термодинамики... вы ведь все это понимаете, правда?) Более строгий подход требует рассматривать как продукт симуляции даже сам мозг, а нашу реальность приравнять к совокупности кубитов, непрестанно модифицируемой неким гигантским суперкомпьютером.

Это может объяснить многие загадки, с которыми мы сейчас сталкиваемся. Например, планковскую длину и планковское время. Это такие характерные размеры пространства-времени, ниже которых, согласно традиционным моделям, реальность просто замирает. Мне это явление очень сильно напоминает пикселизацию: существует некоторый предел разрешающей способности, по достижении которого архитекторы модели уже бессильны обеспечить адекватную симуляцию. Копенгагенская интерпретация входит в куда большее противоречие с интуитивным мировосприятием, чем точка зрения такого "архитектора".

Впрочем, я не об этом хочу сегодня с вами поболтать (и единственная причина, по которой я начал с такой преамбулы, такова: я просто люблю делать все через задницу). Модель, которая мне лично более интересна и куда круче перепахивает мозги: наша Вселенная достаточно глубоко укоренена в реальном пространстве, но при этом все же является, по крайней мере частично, элементом структуры огромного компьютера. Вещество (барионы и темная материя) играет роль аппаратного обеспечения, законы физики можно уподобить операционной системе, а каждый перескок электрона из одного квантового состояния в другое аналогичен вычислительной операции того или иного рода. В свете этой модели мы, наделенные сознанием существа, предстаем в буквальном смысле промежуточными результатами не завершившегося еще вычисления.

Не то чтобы это было радикальным новшеством или бредом сумасшедшего аспиранта. Это фундаментальная концепция такой отрасли науки, как цифровая физика, и мне доводилось слушать реально крутых чуваков (например, Ли Смолина), которые обсуждали эту модель с серьезными выражениями лиц. Я, как биолог с багажом безнадежно устаревших знаний, столь же некомпетентен в обсуждении такой модели, как и кто-то иной.

Но как писатель-фантаст я вправе за это взяться.

Одна возможность состоит в том, что Бог - не программист, а процесс, что, если задаться целью определить Бога по чудесам Его, а чудеса приравнять к событиям, исследование которых открывает дорогу тем или иным законам физики, то Бог - нечто вмешавшееся в работу операционной системы. Иными словами, Господь - это вирус. Его лучше вычистить с компьютера, чем обожествлять. Собственно, это и есть одна из моделей, исследованиями которых заняты Двукамерники в моем новом романе Немая речь (Dumbspeech), и чтобы не спойлерить, я на этом прекращаю ее обсуждение. (Вообще-то Стивенсон эту делянку застолбил на двадцать лет раньше.)

Можно предпочесть и более традиционное видение Бога как вездесущего, всемогущего и всеведущего Существа. Это не только наиболее популярная трактовка Бога. Она еще и просто идеально укладывается в парадигму Вселенского Компьютера. Господь - это и железячник, который построил свой компьютер, и одновременно техногик, который написал для него программный код. Господь наблюдает за работой системы извне, и даже птица малая не укроется от Него. Он участвует в каждой итерации каждой субатомной подпрограммы. Весь наш мир в Его руках.

Но тут есть одна заковыка. Вычислительные машины вычисляют. Они предназначены для того, чтобы решать задачи. Само существование компьютера означает существование по крайней мере одной задачи, для решения которой он предназначен, по крайней мере одного вопроса, ответ на который он призван найти, чего-то все еще неизвестного, но доступного исследованию с помощью такого устройства. Но зачем Богу вообще нужны компьютеры? Разве Бог, по определению, не всеведущ?

Насколько я могу судить, есть только одна причина, по которой всеведущее Существо может построить и запустить компьютер, - та самая, по которой большинство смертных просиживает столько времени перед своими мониторами. Зачем загружать компьютер бесконечными мудреными расчетами в поисках решения задачи, которое тебе и так уже известно? Это оправданно только в том случае, если тебе не нужно решение. Если ты не столько ищешь ответа на вопрос, сколько пытаешься как-то убить время. Если единственная истинная твоя цель - уронить семя в почву, чтобы оно прижилось там.

У Бога не обязательно есть половые органы. Но причудами, судя по Старому Завету, старый баггер точно не обделен.

Модель Вселенского Компьютера объединяет Судьбу и законы Физики. В таком случае мой первый учитель из воскресной школы сильно ошибался: Бог - не Любовь, но Страсть.

И все эти величественные разноцветные туманности, раскиданные на тысячи световых лет кругом, насколько хватает поля зрения телескопа "Хаббл"; фоновое космическое микроволновое излучение; может, даже и сам Большой Взрыв...

Почему бы им и не быть провозвестниками Пришествия Господа?

Хорошая новость. Ложная слепота очень сильная новелла.

«К огромному сожалению, «Флибуста» — единственная крупная и полностью некоммерческая библиотека, и потому стоит у них костью в горле. Все мы, «жадные и наглые пираты», были бы счастливы, если бы завтра появилась сотня подобных сайтов, — говорит собеседник «Маркера». — Поколению рвачей не понять, что люди просто хотят читать книги, не переводя их на язык денег. Пусть люди читают, хорошо и много, больше нам ничего не требуется».

«Именно полное отсутствие коммерции на «Флибусте» нагнало такого дикого страха на издательства, — подчеркивает Stiver. — Когда человек продает «пиратку» или хотя бы пытается выжать деньги из рекламы, на него можно влиять. Денежный мотив прост и всем понятен. Но объединение бескорыстных книголюбов неподконтрольно никому, поэтому его необходимо задушить, считают издатели». На том же «Либрусеке» предлагается покупать электронные копии произведений Пушкина, добавляет Stiver.

Если читаешь электронную книгу - ты пират и вор.
Если смотришь кино, но не смотришь рекламу - ты обманщик и вор.
Из-за таких вот медиамагнаты и "правообладатели" недополучают прибыли!

Нация вырождается

Top 100 EBooks yesterday

1. The Kama Sutra of Vatsyayana by Vatsyayana (911)
2. Pride and Prejudice by Jane Austen (674)
3. The Adventures of Sherlock Holmes by Sir Arthur Conan Doyle (548)
4. How to Analyze People on Sight by Elsie Lincoln Benedict and Ralph Paine Benedict (519)
5. Metamorphosis by Franz Kafka (519)
6. Adventures of Huckleberry Finn by Mark Twain (515)
7. Alice's Adventures in Wonderland by Lewis Carroll (486)
8. Ecstasy: A Study of Happiness by Louis Couperus (461)
9. Beowulf (459)
10. Grimm's Fairy Tales by Jacob Grimm and Wilhelm Grimm (433)

Что читает англоязычная аудитория

Некоторые фильмы я нашёл!

Пол Андерсон, Королева викингов (Mother of Kings, 2001)

Долго я искал эту книжку и наконец нашел на захолустном развале единственное русское издание 2003 года. Увы, для сканирования и распознавания она не годится, поскольку целых две тетрадки куда-то исчезли. Впрочем, налицо как раз тот случай, когда допустимо применить тактику историко-литературной реконструкции: смысл утраченных эпизодов легко может быть восстановлен по Кругу земному Снорри Стурлусона.

Это последний роман Андерсона, опубликованный при его жизни, и в нем нет почти ничего фантастического. Действие отнесено в слегка альтернативную Северную Европу Х века - от Шотландии до Финляндии. Альтернативность проявляется главным образом в том, что историческая королева Норвегии Гуннхильд была датчанкой по происхождению, сестрой Харальда Синезубого, в честь которого, между прочим, названа технология Bluetooth; Андерсон же сделал ее дочерью мелкого норвежского фермера, случайной фавориткой принца Эйрика Кровавой Секиры и ученицей могущественного финского волшебника. Впоследствии, однако, сюжет приходит в почти точное соответствие с текущей мировой линией базовой реальности. Целые главы дословно списаны с классических скандинавских саг и исторических работ (я насчитал минимум пять основных источников - Сагу об Эгиле, Сагу о Ньяле, Сагу о людях из Лососьей Долины, Круг земной и Сагу об оркнейцах, не считая обеих Эдд и мелких преданий).

Если в начале повествование отличается отменным психологизмом, то ближе к середине преобладает стиль, близкий аутентичному для памятников, когда действующие лица характеризуются только своими словами и поступками, а о том, как устроен их внутренний мир, читатель должен догадываться сам.

Конечно, именно такая подача материала и обеспечивает исландским и норвежским сагам то поразительное ощущение документальности и достоверности, за которое их так и ценят. Но вот что я заметил: поначалу читать о взрослении Гуннхильд Матери Королей и ее колдовских практиках в стране саамов вполне интересно, а вот когда действие выходит на уже хорошо освещенную историческую арену, откуда ни возьмись накатывает скука от сухого бесстрастного перечисления уже знакомых эпизодов. В таком случае предпочтительнее всегда оригинал, и я затрудняюсь сказать, прав ли был Андерсон. С другой стороны, я отдаю себе отчет, что книжка рассчитана на человека, не столь хорошо знакомого с историей Норвегии и Исландии, и просветительскую функцию выполнит на отлично, особенно учитывая первоклассные поэтические переводы вис и драп, сделанные сперва самим Андерсоном, а затем Гришиным и Джаксон.

Одним словом, роман не предназначен для ценителей постмодернизма. С литературной точки зрения он однозначно уступает, например, Гертруде и Клавдию Апдайка, однако задача Андерсона иная и более мрачная - прощальный поклон своим скандинавским предкам.

Эту задачу он выполнил.

Все малоприятные стороны средневекового социума, от гнилых зубов (собственно, Харальд и получил свое прозвище за чрезвычайную устойчивость корневой системы, удерживавшей в деснах зубы даже после того, как они сгнили почти до основания) до выпущенных наружу кишок противника, показаны дотошно и без прикрас. There is no country for Old Elves.

Пример:

Брачная ночь принцессы Рагнхильд

Рагнхильд повернулась и взглянула матери в лицо. Так Эйрик Кровавая Секира смотрел на Эгиля Скаллагримссона.

- Я его ненавижу, - прошипела она.

Она заметно исхудала, лицо казалось чуть ли не изможденным. Но ее глаза сверкали еще ярче, а слова, которые она произносила, резали, словно остро отточенный нож.

- В первую брачную ночь он сразу толкнул меня на кровать, задрал мои юбки, некоторое время пялился на то, что у меня между ногами, пускал слюни и потом спустил свои портки, раздвинул мне ноги и навалился на меня. Покончив со своим делом, он перекатился на спину и захрапел. Утром, проснувшись, он выблевал в горшок все, что сожрал накануне, а потом залез на меня. Я до сих пор не могу почувствовать никакого другого запаха.

Рефлексия занимает в жизни персонажей самое что ни на есть крохотное место, они движимы Роком - в специфически скандинавском понимании этого слова: по-старонорвежски слово domr означает "судьбу" и "приговор, судебный акт" (отсюда современное английское doom; ср. также араб. القضاء када - "божественное предопределение" - с тем же первоначальным значением).

Скорее Траандхеймсфьорд на круглый год затянет льдом, чем Эйрик Кровавая Секира задумается, а не губит ли бессмысленная звериная жестокость в истреблении братьев-конкурентов его же собственное королевство.

Скорее Прялка Фрейи (Орион) взойдет полярным днем, чем Гуннхильд Мать Королей перестанет метаться, точно лодка в бурю, между христианством, шаманством саамов и верой предков. Эти метания в конце концов и рушат все, что она успела построить за очень долгую и несчастливую жизнь.

И даже альтер-эго самого Андерсона, великий поэт Эгиль сын Скаллагрима, узнав на пороге собственной смерти о кончине злейшего врага, не чувствует ни радости, ни опустошения: бельма давно затянули от него светлой плотной дымкой травяную зелень и морскую синеву.

Всё уже прошло.

Даже под шаманские ритуалы Гуннхильд можно при желании подвести реалистический базис: в конце концов, нельзя же безнаказанно питаться преимущественно толчеными мухоморами, как это делает королева, так и до необратимых нарушений нейрохимии недолго.
___________________________________________________________________
Немного о переводе.

Отдельные куски текста сделаны очень хорошо, другие же почти не вычитаны. Стихотворные вставки переданы почти идеально, в прямой же речи героев то и дело проскальзывают анахронизмы (команда, информация, миссия) или древнерусские словечки (поелику, государевы, понеже), заставляющие вспомнить незабвенного Кистямура. Постоянно путаются между собой викинги и их военные походы, которые тоже так назывались; как следствие, Сага о йомсвикингах переименована в Сагу о походах некоего Йёма (кстати, по правилам практической транскрипции скандинавских имен ё в этой позиции не пишется, а заменяется о).

Полный провал с топографией и ономастикой: адская смесь англокалек с более традиционными русскими способами передачи норвежских и исландских имен/географических названий. В ту эпоху они были "говорящими", то есть поддавались однозначной расшифровке и распаковке смыслов в сознании носителя языка. Поэтому в академических изданиях они последовательно раскрываются: не Гуннхильд Эзурардоттир, а Гуннхильд дочь Эцура, не Торгрим Фьюк, а Вьюжный Торгрим, не Раудакетиль, а Кетиль Рыжий, и так далее.

Причем, что забавно, для исторических персонажей, чьи имена и клички всегда на слуху, переводчик автоматически выполняет эту операцию: Эйрик Кровавая Секира ведь ни разу не назван Эйриком Блодэксом.

Разнобой с передачей географических названий еще заметнее: откуда-то лезут Моерры (Мёри), Раумудальры (Раумудаль, поскольку концевая r в слове Raumudalr сливается с предшествующей согласной), и так далее.

Итак, за знание английского переводчикам пять, за знание старонорвежского - два.

А вы читали?

Йен Бэнкс, Игрок (The Player of Games, 1988)

По внутренней хронологии эта работа стоит в самой середине цикла - действие книги происходит в 2083-м, после Вспомни о Флебе, Последнего слова техники и Эксцессии, но прежде Matter, Выбора оружия, Взляда с наветренной стороны и Surface Detail.

Перевод названия не одобряю. Достоевщины со слезинками маленьких чудовищ у Бэнкса нет и близко, а забавную тавтологию передать транслейтор не сподобился. Впрочем, так уж, наверное, и поведется. Хотя, вероятно, качество текста будет на уровне - все же это ЭКСМО, а не АСТ.

Книга интересна прежде всего тем, что в ней описан единственный (на данный момент) случай контакта Культуры с внегалактической цивилизацией - Азадианская империя контролирует часть Малого Магелланова Облака. Сообразно с такой задачей, Гурджеху, величайшему геймеру Культуры и заодно агенту Особых Обстоятельств, выделен для поездки ко двору Императора на планету Эа (здесь уместно усмотреть легкую подколку в адрес Профессора) один из самых быстрых кораблей в истории - его предельная скорость достигает нескольких сот тысяч скоростей света.

Это очень медленная, ироничная и философская вещь. Своеобразный аналог Игры в бисер Германа Гессе или Квадратов шахматного города Джона Браннера, правда, сработанный на недостижимом для реалистической прозы уровне.

Все социальное устройство Азадианской империи отражает квалификацию тех или иных индивидов в специальной игре, которая так и называется - Азад. Слово это труднопереводимо на марейнский, а тем более на английский или русский, и может означать как компьютерную систему или биотехнологический механизм, так и вообще сколько-нибудь сложное сочетание естественных или искусственных элементов.

Гурджех поставил перед собой амбициозную задачу стать первым иномирцем, преуспевшим в ней. Для Контакта и Особых Обстоятельств его миссия интересна еще и потому, что имперская бюрократизированная социальная структура расценивается учеными Культуры как чрезвычайно редкое в космических масштабах явление. После Идиранского конфликта, в ходе которого была уничтожена идиранская джихадистская теократия, с другими имперскими космоцивилизациями Культуре еще не встречалась.

И тем более не воевала, хотя за кулисами азадианско-культурной дипломатии клубятся тучи.

Бэнкс намеренно не акцентирует внимание на подробном описании правил Игры, на ее место, в принципе, можно подставить любую из достаточно сложных игр Восточной Азии на Земле, например го или маджонг, масштабированную с учетом многотысячелетнего космического опыта.

Доска и фигуры обычно изготавливаются в масштабе человеческого или азадианского тела, так чтобы игроки могли во время партии ходить по полю. Допустимы стохастические воздействия, даже ключевые для исхода состязаний, а также коалиционные приемы.

Истинная цель игры неясна даже Императору, который, как жрец из Золотой рощи Фрезера, проводит большую часть своей жизни в попытках отстоять завоеванный титул, но в конце концов обречен погибнуть после поединка с очередным соперником. Гибель - не метафорическое понятие, одержимость игрой как более гибким и удобным в обращении эквивалентом Realpolitik достигла в Империи такого уровня, что современные реалити-шоу по сравнению с азадианскими телепередачами покажутся трансляцией из пансиона для благородных девиц.

Пожалуй, так могла бы выглядеть Осиная Фабрика с чердака безумного Фрэнка, надстроенная до уровней космической цивилизации с сохранением фрактального самоподобия.

Гурджех - фактор хаоса, способный развалить всю эту наделенную своеобразной гармонией структуру. Уже за счет одного того обстоятельства, что его личностная психоматрица несет неизгладимый отпечаток родного анархо-либертарианского социума, неизбывно враждебного Империи, поскольку победитель получает право перекроить имперское общественное устройство в согласии со своими принципами. По крайней мере, эта возможность задекларирована. Однако может ли быть так, что сама игра играет игроками?

Роман может читаться независимо от остальных книг цикла. Отсылки к нему имеются в Эксцессии и Последнем слове техники - при переводе я отмечал их сносками соответствующего содержания; прочитав Игрока, вы поймете, почему Дизиэт Сма так настойчиво подозревала Скаффена-Амтиско в работе на Особые Обстоятельства за прошлые грешки.

И да, как и в случае двух крайних романов, книжку полезно читать до самого конца.

Есть на русском

Тенденции, постмодернизма. Как при помощи фильма и имени классика литературы формируется мировоззрение.

Йен Бэнкс, Алгебраист (The Algebraist, 2004)

Начиная с 1987 г., когда Бэнкс сделал уверенную заявку на мировой рекорд самого прозрачного и легче всего поддающегося раскрытию псевдонима, прибавив к своему имени и фамилии инициал М. и начав публиковать за такой подписью фантастические романы, все такие книги по большей части относились к циклу Культура. Так продолжалось до выхода Алгебраиста.

Существуют два написанных в этот период романа Йена М. Бэнкса, которые напрямую все-таки не причислены к циклу о Культуре, но в принципе могут быть с ним увязаны. Я говорю о Безатказнам арудии и По ту сторону тьмы.

Первая из этих книг, продолжая традицию "фонетической записи", впервые испытанную в Мосте, пародирует цикл Джека Вэнса об Умирающей Земле, однако ничто не мешает считать, что действие Безатказнаго арудия происходит в той же вселенной, что и действие пяти опубликованных на тот момент романов Культуры, просто в эпоху, когда Культура уже таки, потрепыхавшись, окончательно сублимировалась. Кстати, намеки на такой исход ее существования имеются в предпоследней главе Взгляда с наветренной стороны.

Во второй книге, меньше известной в xUSSR, излагается история девушки, удалившейся в самоизгнание на затерянную меж галактических рукавов планету, охраняемую загадочными полуразумными боевыми комплексами. Уровень самосознания, проявляемый артефактами, а также сюрреалистический характер их действий позволяют заподозрить в этих машинах свихнувшиеся остатки какого-то относительно древнего флота Культуры или иной галактической цивилизации, практикующей эксперименты с искусственным интеллектом. Так что и в этом романе нет прямых противоречий с хронологией вселенной Культуры.

И вот, наконец, в 2004 г. Бэнкс выпустил самую объемистую свою (на тот момент) книгу, действие которой уже совершенно точно отнесено в совершенно иную вселенную. Не факт даже, что управляемую теми же физическими законами, что мир Культуры и Идиранской империи. Этот роман - пожалуй, самая неожиданная книга Бэнкса, еще и в том смысле, что доля непрямых заимствований, перекрестных отсылок, изящных аллюзий на произведения других классиков современной философии и фантастики тут очень высока, выше даже, чем в ранних его работах. Такое положение вещей не делает роман менее талантливым, напротив, лично я ставлю его выше, чем все книги из цикла Культура, за исключением только самой первой, Вспомни о Флебе. Я полагаю, что Алгебраист однозначно сильнее также, чем весь Бэнксов мэйнстрим, кроме, пожалуй, Шагов по стеклу.

С характерной для себя скрупулезностью Бэнкс датирует начало романа 4034 г. н. э. Люди давно покинули Землю и влились в симбиотическую метацивилизацию галактического масштаба, называемую Меркаторией (думается, явно не в честь картографической проекции, использовавшейся в те времена, когда корабли бороздили только воды и только одной планеты, но скорее с отсылкой к первоначальному латинскому значению слова mercator = странствующий торговец).

Не все разумные виды, встреченные человеком на пыльных тропинках далеких планет ©, входят в Меркаторию. Имеется значительное число инопланетных существ, которым такая перспектива показалась сомнительной. (В этом нет ничего особенно странного: в отличие от анархо-либертарианской Культуры, Меркатория больше всего напоминает раннесредневековую феодальную империю Карла Великого или Оттона, со всеми вытекающими неприятными последствиями: подозрительным отношением к науке и техническому прогрессу, вздорными вельможами и наместниками, набирающим силу бюрократическим аппаратом и кланово-гильдийным подходом к экономике.) Наибольшим могуществом среди видов, известных в Меркатории и на ее периферии, отличаются существа с труднопереводимым названием The Dwellers (в дальнейшем, если никто не против, я буду по-русски называть их Насельниками).

Насельники живут очень долго (миллиарды лет, по их собственным утверждениям) и способны адаптироваться почти к любым жизненным условиям; достаточно сказать, что их любимой средой обитания являются атмосферы холодных газовых гигантов юпитерианского типа. Большая часть (99%) представителей вида относится к мужскому полу (вернее, это не совсем точное определение полового диморфизма, люди прибегают к нему весьма условно), размножаются крайне неохотно, никаких родительских чувств к детям не проявляют и склонны использовать их как предмет обмена либо же порабощать. Строй их цивилизации является примерным аналогом Культуры в этой вселенной, с той лишь разницей, что Насельники не склонны ни к космической экспансии в любых ее формах, ни к групповому образу жизни. Своеобразным эквивалентом денег у них выступает "честь" или "доверие", на котором построен анархистский аналог обменных отношений. (Эта идея, по-видимому, впервые применена именно Бэнксом, но лучше разработана Суэнвиком в From Babel Fall'n Glory We Fled.) Хотя к технике и оружию галактических соседей Насельники относятся с подозрением, у них есть перед возможными врагами два существенных преимущества. Во-первых, они способны неким загадочным образом работать с материей газовых гигантов, которые населяют, напрямую, создавая аналоги вооружений и технических устройств ad hoc. Во-вторых, они наладили некую разновидность телепортации между ядрами газовых гигантов, точный механизм которой хранят в секрете.

Кстати, довольно точный аналог Флибусты, посвященный информационным архивам вымерших "быстрых" цивилизаций, у Насельников есть тоже; именно он заинтересует наблюдателя Таака первым долгом... :-)

Случилось так, что ближайшая к центру цивилизации Насельников, газовому гиганту Наскерон, планета Меркатории оказалась вырвана из трансгалактической коммуникационной сети в результате успешной террористической атаки космических мародеров, называющих себя Беспредельцами (The Beyonders). Теперь планетарная система звезды Улубис станет полем битвы Беспредельцев, Меркатории и Насельников. Ведь на то, чтобы восстановить портальную сеть системы Улубиса, Меркатории понадобится значительное время: генераторы антиматерии, способные залечить порванную паутину "кротовых нор", должны быть доставлены на кораблях, медленно движущихся в обычном пространстве, а не по сети червоточин. А Насельники пропустить силы Меркатории через свою собственную, автономную систему порталов отказываются.

Лидер влиятельного религиозного ордена Истощенцев (Starveling Cult), изменивший Меркатории, весь в хлопотах: готовится к крестовому походу и внимательно следит за продвижением священника-наблюдателя Фассина Таака ко двору Наскеронских Насельников, намереваясь выведать тайну инопланетной транспортной системы и получить доступ к математическим преобразованиям, определяющим работу порталов в сердцевинах газовых планет. Заодно архимандрит Люсеферус рассчитывает дознаться, как вообще Насельники, выказывающие явное отвращение к техническому пути развития, способны так тонко оперировать со структурой реальности. Это тем более ценно, что Меркатория некоторое время назад пережила проскрипции против мыслящих машин и автономных искусственных интеллектов. А стоило ли так рубить сплеча?..

Как видим, толстые намеки на Гиперион, Праксис и Дюну просматриваются невооруженным глазом. Но это, безусловно, всего лишь элемент авторской игры с внимательным читателем. Бэнкс в Алгебраисте разыгрывает карту, еще никогда им не использованную и до тех пор запрятанную глубоко в рукав. Трудно сказать, с чем связана такая внезапная перемена его творческой манеры и вкусов к построению сюжета. Не исключаю, что причиной тому послужил долгий и обременительный для Бэнксова состояния развод с супругой, о котором было объявлено официально лишь в 2007-м - но корни этого события, бесспорно, уходят дальше в прошлое; не случайно же Бэнкс до и после Алгебраиста по три года ничего не писал и не публиковал, что для него является экстремально большим перерывом в творческой работе.

Итак, можно с уверенностью заявить, что Алгебраист представляет собой первую пробу пера Бэнкса в жанре экзистенциального киберпанка - и атрибуты его здесь совсем отличны от примененных позже в Surface Detail. Потому-то, собственно, я использовал слово экзистенциальный: вселенная Меркатории, Насельников и Беспредельцев киберпанковская примерно в том же смысле, в каком этот эпитет применим к миру Бразилии Йена Макдональда или Дарвинии Роберта Чарльза Уилсона. В этой вселенной можно корректно обосновать гипотезу Фридкина-Вольфрама о многомировом квантовом автомате.

Много занудной физики

В соответствии с этим предположением, любая информация в физической вселенной представима в цифровом виде, а на планковском уровне все пространство-время снабжено информационным субстратом "квантовой пены", прошито первозданной гиперсеткой, исходной структурой для получения всех иных микро- и макрообъектов фрактальным (в общем случае изоморфным) отображением, причем возможно разложение результирующей математической структуры по параметру скейлинга, указывающее на существование параллельных вселенных и справедливость эвереттовской интерпретации. Информационная подложка организована в универсальный квантовый клеточный автомат, способный имитировать любой другой компьютер в мыслимом мультиверсуме (точнее сказать, в фейнмановском континууме).

В нашем собственном мире, по крайней мере на 2011 год, эта гипотеза не доказана строго и котируется на равных правах с остальными интерпретациями квантовой механики, хотя существует достаточное число физиков, относящихся к ней с подозрением, как к очередному уродливому порождению квантового феньшуй-мистицизма. А вот в мире Алгебраиста с ней произошли довольно любопытные трансформации: будучи подтверждена, она обрела статус последней из всех религий и называется просто Истина (The Truth, с большой буквы!) Так что бедняге Тааку предстоят жаркие теологические споры... В особенности если принять во внимание первый (он же единственный) догмат церкви Истины. Он гласит:

Цитата:

Каждое разумное существо да постигнет истинную природу реальности любой ценой. Только так может быть решена Проблема Остановки Вселенской Программы.

Собственно, и Алгебраист в каком-то смысле - книга внутри книги, средоточие тайных знаний о природе насельнического списка телепортационной сети, определяющая построение самим Бэнксом романного нарратива примерно так же, как действия фраа Джада в Анатеме сказывались на выборе Нилом Стивенсоном "окончательно достоверной" жизненной ветки Раза.

О предшественниках Фридкина и Вольфрама, а также немного о фильме Трон:Наследие

Полезно заметить, что, говоря о принципе Фридкина-Вольфрама, обычно деликатно умалчивают о работах Руди Рюкера (отец-основатель киберпанка не только писатель неплохой, но и теоретик программирования не из последних, см. Rucker, Rudy; Mind Tools - the five levels of mathematical reality, Houghton Mifflin, 1987) и Конрада Цузе.

Последний в своей спонсируемой вермахтом лаборатории построил в 1945 г. цифровой компьютер, работающий на высокоуровневом интерпретируемом языке Планкалкюль (Plankalkül). Что случилось с этой машиной впоследствии, история умалчивает; сам Цузе считал, что она попала в советскую зону оккупации и либо была вывезена в Институт кибернетики в Киеве, либо уничтожена теми, кто не понял ее значения и не оценил важности добычи; точную копию машины, которую Цузе построил сам в 1987-1989 гг., перенеся при этом сердечный приступ, можно видеть вот на этом рисунке:

В настоящее время существует свободно распространяемый компилятор Планкалкюля.

Цузе сравнительно легко отделался, избежав обвинения в сотрудничестве с военными преступниками и выехав в городок Нойкирхен, где при содействии IBM им была основана одна из первых компьютерных фирм нового времени, впоследствии поглощенная Siemens. В 1969 г. Цузе написал книгу Rechnender Raum, предвосхитившую многие идеи Фридкина и Вольфрама. Алсо, в честь Цузе назван персонаж фильма Трон:Наследие, известный поклонникам дублированной версии под партийной кличкой Зюс.

Алгебраист - безусловно, очень сильная и достойная книга, и весьма прискорбно, что при голосовании за премию Хьюго-2005 ее прокатили, отдав предпочтение чудовищному Джонатану Стрэнджу Сюзанны Кларк (в том году номинировались также Река Богов Йена Макдональда, Железный рассвет Чарльза Стросса и Железный совет Чайны Мьевилля!)

На обложке английского издания, как мне удалось выяснить, изображена Ио на фоне юпитерианского Большого Красного Пятна в новогоднюю ночь 1 января 2001 г.

Учитывая, где происходит действие большей части романа, лучшего выбора нельзя было и пожелать.

Есть ли на русском?

В ролик длительностью полторы минуты собрали самые драматичные и красочные кадры вызывающихся мостов под музыку Петра Ильича Чайковского. Сколько фильмов сможете узнать?

Музыка как раз подходящая!

Первая книга Ричарда Моргана о жизни в мире где стал возможным перенос сознания из одного тела в другое. На нитке детективного сюжета раскрываются социальные, моральные, экономические и культурные аспекты такого образа жизни.
Один из выводов, которые можно сделать: и такое изобретение будет использовано для поддержания порядка, когда одни люди угнетают других. Благодаря таким технологиям угнетатели получили практически вечную жизнь, а большая часть человечества попала в ещё большую кабалу.
И в таком обществе зарождается соответствующее революционное движение - Куэллизм, по имени основательницы Квеллкристы Фальконел. Это революционное учение может быть применимо уже сейчас.

Брайан Херберт, Кевин Андерсон, Пол - император Дюны (Paul of Dune, 2008)

Дюна - уникальная в своей продуктивности франшиза от классической фантастики. Пожалуй, нет в фантастике Золотого Века другого цикла произведений, который бы эксплуатировался с такой интенсивностью и так бесцеремонно-варварски.

Существует Вторая трилогия об Академии, но на фоне великолепного, хотя и не одобренного Asimov Estate пастиша Кингсбери она, к счастью, очень быстро померкла и ушла в литературное небытие. Брин, правда, выкладывал на своей страничке черновики Foundation's Denouement, но дальше срача в комментариях дело не пошло.

Шаманские танцы с бубном вокруг Амберского замка в исполнении Джона Грегори Бетанкура также счастливо закончились на четвертой книжке, которая так и не увидела свет - обанкротилось издательство, заказавшее бесчестному проныре три трилогии. Линдскольд и прочим душеприказчикам Роджера остается сосать лапы.

А вот феномен популярности бесталанных поделок БХ/КА, не заслуживающих никакой иной оценки, кроме КГ/АМ, удивителен и весьма отчетливо иллюстрирует, с одной стороны, теорему о печатающих обезьянах, а с другой - потрясающий потенциал разработанного и специфицированного Хербертом мира, оказавшегося в достаточной степени способным к саморазвитию.

Каноническая вселенная Дюны насчитывает шесть романов и Энциклопедию Дюны Мак-Нелли, которую после смерти Фрэнка наследники запретили перепечатывать, отчего единственное бумажное издание неизменно уходит за бешеные суммы на эльфийских аукционах. Сладкая парочка БХ/КА к настоящему времени сочинила три романа, действие которых происходит до событий первой Дюны, три романа, предваряющих действие этих трех романов, и два романа, которые на безрыбье могли бы сойти за Дюну-7, если бы на свете не существовало великолепной в своей лаконичности, полностью следующей духу и стилю Капитула Дюны оммаж-импровизации - Dune Advent.

На этом любой хоть мало-мальски наделенный совестью человек остановился бы, тем более что у Андерсона есть своя довольно-таки перспективная вселенная Семи Солнц. Но нет же. Теперь БХ/КА решили освежить мир Дюны элементами эвереттики - а может, просто замучились вылавливать и править в переизданиях эпизоды, противоречащие канонической гексалогии, - и приступили к сочинению четырех романов, действие которых отнесено во время событий шести классических книг.

Напомню, в первой главе Дюны сообщается, что молодой наследник герцогства Атрейдесов родился на Каладане, а чуть позднее, в разговоре с сыном, герцог Лето отмечает, что предстоящий полет на Арракис будет первым в жизни мальчика космическим путешествием.

Согласно новым апокрифам БХ/КА, будущий Квисатц Хадерах родился в имперской столице, на планете Кайтэйн, а первое космическое путешествие совершил в компании Гурни Халлека и представителей эказского эрцгерцогского дома, когда ему едва сровнялось шесть лет.

Теперь изначальную Дюну, созданную Хербертом в 1965 г., следует считать внутренним документом вселенной Дюны: просеянным через сито самоцензуры сочинением Ирулан Коррино.

Какие объективные преимущества дает этот трюк для развития сюжета, мне понять так и не удалось. Субъективные же, как вполне очевидно, состоят в том, что теперь все баги, накопившиеся в фанфиках, наследники Херберта могут с чистой совестью списать на бедную Ирулан. О боги, сколько же пришлось злокозненной авторской волей вынести принцессе Коррино за сорок пять лет.

Впрочем, даже в этом, как выяснится, Пол не оригинален. Ранее, по утверждениям БХ/КА, Дом Коррино использовал damnatio memoriae против Дома Тантор, забросавшего Салусу Секундус ядерными зарядами. Вам неизвестно о существовании такого Дома? Не переживайте. Еще услышите.

Брайан Херберт/ Кевин Андерсон пишет:

Пряность должна поступать!
Фанфики по вселенной Дюны должны продаваться!

И тем не менее, давайте посвятим минуту молчания мысленной литании против фанфиков:

Цитата:

Я не боюсь. Я не должен/не должна бояться фанфиков по Дюне, написанных БХ/КА.
Фанфики по Дюне от БХ/КА - это убийцы разума.
Фанфики по Дюне от БХ/КА - это малая смерть, влекущая за собой полное уничтожение.
Я встречу свой страх перед ними и приму его, и позволю ему пройти надо мной и сквозь меня.
И когда он пройдет сквозь меня, я обращу свой внутренний взор на его путь и увижу, что там, где были фанфики БХ/КА по Дюне, не осталось ничего, ни бумажной страницы, ни строчки из файла.
Останусь только я и истинная Дюна Фрэнка Херберта.

Фильм о Дюне мне больше понравился чем книга.

Генрих Инститорис (Heinrich Institoris), известный также как Генрих Крамер, появился на свет приблизительно в 1430 в городе Шлеттшадт (ныне Селеста) в Эльзасе в бедной семье. Вступил в Орден в ранней молодости (в 1445 г.). Философию и теологию изучал до 1474 года, а в 1479 году получил докторскую степень в области теологии. Был также настоятелем монастыря в своем родном городе.

В 1474 году был назначен инквизитором в областях: Тироль, Зальцбург, Богемия и Моравия, где с переменным успехом действовал против гуситов. Двумя годами позднее участвовал в процессе против евреев в Триденте в южном Тироле.

13 марта 1478 года папа Сикст IV назначает его инквизитором провинции Тевтония (Северная Германия). Объектом его преследований становятся ведьмы. Его проповеднический талант и деятельность на посту инквизитора были замечены в Риме, но встретилась с сопротивлением местных духовных и светских властей. В булле Summis desiderantes affectibus папа Иннокентий VIII берет его под защиту, подтверждая его полномочия (булла эта упоминала также Иакова Шпренгера). Используя эти полномочия, Генрих возобновляет свою деятельность против ведьм, что в конечном итоге приводит к серьезному конфликту с жителями города Инсбрук, который постарался «уладить» епископ Бриксена – Георг Гольсер. Приговоры инквизиции были аннулированы, а Инститорису пришлось убраться из города. В ответ на эту неудачу, Генрих решает создать солидную теоретическую основу для своих убеждений. Так появляется на свет его знаменитый трактат Malleus Maleficarum (издан в 1487 г.).

Среди собратьев по Ордену Инститорис не пользовался особым признанием. В 1482 году он был обвинен в финансовых махинациях, хотя ему удалось очистить себя от этих обвинений. В 1490 году Орден снова обвиняет его в неких злоупотреблениях на посту инквизитора. Инициатором этого обвинения был его «коллега» Иаков Шпренгер, однако использование имени последнего в соавторстве «Молота» - было только одним из пунктов обвинения. В 1493 году произошел очередной скандал с его участием, касающийся противозаконного владения бенефициями. Только после смерти Шпренгера в 1495 году Инститорис был частично реабилитирован, однако при условии, что он покинет пределы Тевтонской провинции.

В 1496 году он служит в качестве проповедника в Венеции и, нужно признать, проповеди его пользуются большой популярностью. В 1500 году он получает полномочия инквизитора в Чехии, где и умирает в 1505 году, то ли в Брно, то ли в Оломоуце.

Сам Инститорис уверял, что за годы своей инквизиторской деятельности он отправил на костер, по меньшей мере, 200 ведьм, хотя исторически подтвердить или опровергнуть таковое число не представляется возможным.

Творение Инстиориса - «Молот ведьм» - получило печальную славу «самой зловещей» книги в истории. Крупномасштабное критическое наступление на все «темное средневековье» развернулась в т.н. Эпоху Просвещения, и естественно «Молот» стал главным объектом этой критики. Нетрудно понять почему – он стал главной уликой, главным доказательством обвинения средневековья в тупом фанатичном мракобесии. Критика идеологов этой эпохи, как впрочем, и их последователей в наши дни, до простоты прямолинейна – никаких ведьм не существует и никогда не существовало, а это значит, что на кострах инквизиции сжигали ни в чем не повинных женщин (мужчин, кстати, тоже). Но для большинства этих идеологов «никогда не существовал» также Бог. Не будем спешить осуждать это произведение, прежде чем внимательно не изучим его. С таким же успехом можно было бы обвинить в преступлениях против человечества и саму Библию, которая, как известно, учит: «ворожеи не оставляй в живых» (Исход 22,18).

Первая часть «Молота», написанная в форме схоластических Quaestiones Disputatae, посвящена вопросам теологического характера. Автор, основывая свои выводы на Святом Писании и Священном Предании, пробует ответить на интересующий всех извечный вопрос «откуда зло» и почему добрый Бог позволяет сатане безнаказанно творить свое черное дело? Его ответ - «Божье попустительство», которое, однако не является пагубным безразличием со стороны Бога, но уважением к свободной воле человека, который способен творить зло с наущения дьявола.

Во второй части собран интереснейший материал, зачерпнутый из многолетней инквизиторской практики. Можно конечно относиться ко всему этому как к суевериям наивных и безграмотных жителей темного средневековья, но так ли это было в действительности? Даже если отбросить тот факт, что ведьмы действительно существуют, так ли невинны были жертвы инквизиции? Ведь кроме инкубов и суккубов в «Молоте» упоминаются например «колдовские стрелки из луков». Неужели так трудно поверить, что в средневековье существовали наемные убийцы? Или, еще одни пример: одним из распространенных типов ведьм были «повивальные бабки, убивающие детей». Неужели в средневековье не делали аборты? А ведь за такое преступление полагалась смертная казнь и никакой лекарь или цирюльник не взялся бы за это дело. Так что повивальные бабки, которые этим занимались – знали, на что идут, и вполне осознавали также то, что своими действиями они служат сатане.

Мы привыкли считать (и как будто бы сам Инститорис так научал), что ведьм осуждали по одному лишь подозрению, или даже по брошенному косому взгляду, который мог кому-то показаться «зловещим». Однако стоит только внимательно прочитать «Молот» и мы увидим, что все обвинения против ведьм должны были быть основательно доказаны – и не только признаниями, полученными под пытками, а прежде всего – неоспоримыми фактами. Кстати, о таких «следственных экспериментах», как бросание ведьмы в воду – «Молот» не упоминает.

Мы также уверенны в том, что каждую ведьму, была ли доказана ее вина или нет, непременно отправляли на костер. Однако стоит только прочесть третью – юридическую часть «Молота», в которой собраны образцы приговоров, и мы убедимся в том, что акт «о передаче светской власти» был скорее исключением из правил – для тех, кто отягчил себя особо тяжкими преступлениями и не желал раскаиваться в своих злодеяниях.

Зловещую тень на «Молот» бросает наступивший несколько позднее весьма печальный период христианской истории, известный как «охота на ведьм». Период этот, однако, относится уже не к «темному» средневековью, а к более светлому Новому Времени. Но, я вынужден разочаровать оппонентов – инквизиция не имела к нему практически никакого отношения. Главным образом потому, что в основном за ведьмами охотились в протестантских странах, но даже в католических – этой «охотой» занималась, как правило, светская, а не церковная власть. И если какой-либо «охотник за ведьмами» утверждал, что основывает свои действия на «Молоте ведьм» - значит, он невнимательно прочитал эту книгу.

Речь идёт о знаменитой книге "Молот ведьм"